Неточные совпадения
В суровом молчании,
как жрецы, двигались повара; их белые колпаки на фоне почерневших стен придавали работе характер торжественного служения; веселые, толстые судомойки у бочек с
водой мыли посуду, звеня фарфором и серебром; мальчики, сгибаясь под тяжестью, вносили корзины, полные
рыб, устриц, раков и фруктов.
Около нее,
как змеи, виляли
в воде всегда сопровождающие ее две или три
рыбы, прозванные лоцманами.
В сумерки мы простились с хозяевами и с музыкой воротились домой. Вслед за нами приехали чиновники узнать, довольны ли мы, и привезли гостинцы.
Какое наказание с этими гостинцами! побросать ящики
в воду неловко: японцы увидят, скажут, что пренебрегаем подарками, беречь — места нет. Для большой
рыбы также сделаны ящики, для конфект особо, для сладкого хлеба опять особо. Я сберег несколько миньятюрных подставок; если довезу, то увидите образчик терпения и
в то же время мелочности.
В другой чашке была похлебка с
рыбой, вроде нашей селянки. Я открыл, не помню, пятую или шестую чашку:
в ней кусочек
рыбы плавал
в чистом совершенно и светлом бульоне,
как горячая
вода. Я думал, что это уха, и проглотил ложки четыре, но мне показалось невкусно. Это действительно была горячая
вода — и больше ничего.
— Да, это очень смешно. Она милая женщина и хитрая, и себе на уме
в своих делах,
как все женщины, когда они,
как рыбы, не лезут из
воды на берег, а остаются
в воде, то есть
в своей сфере…
Мы попали на Тютихе
в то время, когда кета шла из моря
в реки метать икру. Представьте себе тысячи тысяч
рыб от 3,3 до 5 кг весом, наводняющих реку и стремящихся вверх, к порогам. Какая-то неудержимая сила заставляет их идти против
воды и преодолевать препятствия.
Вода в протоках кое-где начала замерзать. Вмерзшая
в лед
рыба должна остаться здесь на всю зиму. Весной,
как только солнышко пригреет землю, она вместе со льдом будет вынесена
в море, и там уничтожением ее займутся уже морские животные.
После полудня мы вышли наконец к реке Сандагоу.
В русле ее не было ни капли
воды. Отдохнув немного
в тени кустов, мы пошли дальше и только к вечеру могли утолить мучившую нас жажду. Здесь
в глубокой яме было много мальмы [
Рыба, похожая на горную форель.]. Загурский и Туртыгин без труда наловили ее столько, сколько хотели. Это было
как раз кстати, потому что взятое с собой продовольствие приходило к концу.
Последние юноши Франции были сен-симонисты и фаланга. Несколько исключений не могут изменить прозаически плоский характер французской молодежи. Деку и Лебра застрелились оттого, что они были юны
в обществе стариков. Другие бились,
как рыба, выкинутая из
воды на грязном берегу, пока одни не попались на баррикаду, другие — на иезуитскую уду.
Я видел однажды утром,
как аинская девочка-подросток кормила медведя, просовывая ему на лопаточке сушеную
рыбу, смоченную
в воде.
Вода,
в которую он пущен, считается
в простонародье целебною.], другая — напоить ее вином, наперед заморозив
в нем живого рака, третья учила — деревянным маслом из лампадки всю ее вымазать, четвертая — накормить овсяным киселем с воском, а пятая уверяла, что нет ничего лучше,
как достать живую щуку, разрезать ее вдоль и обложить голову матушке, подпаливая
рыбу богоявленской свечой.
Они забрели от подвод шагов на триста; видно было,
как они, молча и еле двигая ногами, стараясь забирать возможно глубже и поближе к камышу, волокли бредень,
как они, чтобы испугать
рыбу и загнать ее к себе
в бредень, били кулаками по
воде и шуршали
в камыше.
Как скоро
рыба послышала, что
вода пошла на убыль, она начала скатываться вниз, оставаясь иногда только
в самых глубоких местах и, разумеется, попадая
в расставленные снасти.
Всякий день кто-нибудь из охотников убивал то утку, то кулика, а Мазан застрелил даже дикого гуся и принес к отцу с большим торжеством, рассказывая подробно,
как он подкрался камышами,
в воде по горло, к двум гусям, плававшим на материке пруда,
как прицелился
в одного из них, и заключил рассказ словами: «
Как ударил, так и не ворохнулся!» Всякий день также стал приносить старый грамотей Мысеич разную крупную
рыбу: щук, язей, головлей, линей и окуней.
Только что мы успели запустить невод,
как вдруг прискакала целая толпа мещеряков: они принялись громко кричать, доказывая, что мы не можем ловить
рыбу в Белой, потому что
воды ее сняты рыбаками; отец мой не захотел ссориться с близкими соседями, приказал вытащить невод, и мы ни с чем должны были отправиться домой.
Наконец выбрали и накидали целые груды мокрой сети, то есть стен или крыльев невода, показалась мотня, из длинной и узкой сделавшаяся широкою и круглою от множества попавшейся
рыбы; наконец стало так трудно тащить по мели, что принуждены были остановиться, из опасения, чтоб не лопнула мотня; подняв высоко верхние подборы, чтоб
рыба не могла выпрыгивать, несколько человек с ведрами и ушатами бросились
в воду и, хватая
рыбу, битком набившуюся
в мотню,
как в мешок, накладывали ее
в свою посуду, выбегали на берег, вытряхивали на землю добычу и снова бросались за нею; облегчив таким образом тягость груза, все дружно схватились за нижние и верхние подборы и с громким криком выволокли мотню на берег.
Находя во мне живое сочувствие, они с увлеченьем предавались удовольствию рассказывать мне:
как сначала обтают горы,
как побегут с них ручьи,
как спустят пруд, разольется полая
вода, пойдет вверх по полоям
рыба,
как начнут ловить ее вятелями и мордами;
как прилетит летняя птица, запоют жаворонки, проснутся сурки и начнут свистать, сидя на задних лапках по своим сурчинам;
как зазеленеют луга, оденется лес, кусты и зальются, защелкают
в них соловьи…
— Вообразите, у вас перед глазами целый хребет гор, и когда вы поднимаетесь, то направо и налево на каждом шагу видите, что с гор текут быстрые ручьи и даже речки с чистой,
как кристалл,
водой… А сколько
в них форелей и
какого вкуса превосходного — описать трудно. Вот ты до
рыбы охотник, — тебе бы там следовало жить! — отнеслась gnadige Frau
в заключение к мужу своему, чтобы сообща с ним развлекать Егора Егорыча.
— Надо беспременно разбудить Петра Федоровича, потому такая оказия, что и не приведи Господи, он уж
как порешит, назад ли
в воду ее кинуть — грех бы, кажись, большой, или графу доложить, да за полицией пошлет; ты, Кузьма, да ты, Василий, стерегите находку, а я побегу… Рыбу-то
в ведра из этого улова не кладите, потому несуразно у покойницы из-под боку, да на еду… — отдал он наскоро распоряжение и быстрыми шагами пошел по направлению к селу. Остальные рыбаки тоже побежали за ним.
Красивое это озеро Октыл
в ясную погоду.
Вода прозрачная, с зеленоватым оттенком. Видно,
как по дну
рыба ходит. С запада озеро обступили синею стеной высокие горы, а на восток шел низкий степной берег, затянутый камышами. Над лодкой-шитиком все время с криком носились белые чайки-красноножки. Нюрочка была
в восторге, и Парасковья Ивановна все время держала ее за руку, точно боялась, что она от радости выскочит
в воду. На озере их обогнало несколько лодок-душегубок с богомольцами.
Имя вполне выражает особенность его характера: между тремя передними пальцами своих ног он имеет тонкую перепонку и плавает по
воде,
как утка, даже ныряет. бы предположить, что он владеет способностью ловить мелкую рыбешку, но поплавки никогда не пахнут ею, и, при всех моих анатомических наблюдениях, я никогда не находил
в их зобах признаков питания
рыбой.
Я пробовал стрелять гоголей тем способом,
каким стреляют стоящую неглубоко
в воде рыбу.
Заметив, что гоголь сначала ныряет прямо вглубь, а не
в сторону или вперед,
как другие утки, и потом уже поворачивает куда ему надобно, я целил
в нырнувшего гоголя,
как в стоячую
в воде рыбу, но успеха не было.
[Некоторые охотники утверждают, что свиязь и чирки летают
в хлебные поля] К этому надобно присовокупить, что все они, не говорю уже о нырках, чаще пахнут
рыбой. предположить, что, не питаясь хлебным кормом и не будучи так сыты,
как бывают кряковные, шилохвость и серые утки, они ловят мелкую рыбешку, которая именно к осени расплодится, подрастет и бесчисленными станицами, мелкая,
как овес, начнет плавать везде, по всяким
водам.
И не поехал: зашагал во всю мочь, не успел опомниться, смотрю, к вечеру третьего дня
вода завиднелась и люди. Я лег для опаски
в траву и высматриваю: что за народ такой? Потому что боюсь, чтобы опять еще
в худший плен не попасть, но вижу, что эти люди пищу варят… Должно быть, думаю, христиане. Подполоз еще ближе: гляжу, крестятся и водку пьют, — ну, значит, русские!.. Тут я и выскочил из травы и объявился. Это, вышло, ватага рыбная:
рыбу ловили. Они меня,
как надо землякам, ласково приняли и говорят...
Смерть,
как рыбак, который поймал
рыбу в свою сеть и оставляет ее на время
в воде:
рыба еще плавает, но сеть на ней, и рыбак выхватит ее — когда захочет.
— Нельзя ее забыть. Еще дедушки наши об этой ухе твердили. Рыба-то, вишь,
как в воде играет — а отчего? — от того самого, что она ухи для себя не предвидит! А мы… До игры ли мне теперича, коли у меня целый караван на мели стоит? И
как это господь бог к твари — милосерд, а к человеку — немилостив? Твари этакую легость дал, а человеку
в оном отказал? Неужто тварь больше заслужила?
Этого уж никак не следовало делать! Спаси бог, будучи
в море, предупреждать события или радоваться успеху, не дойдя до берега. И старая таинственная примета тотчас же оправдалась на Ване Андруцаки. Он уже видел не более
как в полуаршине от поверхности
воды острую, утлую костистую морду и, сдерживая бурное трепетание сердца, уже готовился подвести ее к борту,
как вдруг… могучий хвост
рыбы плеснул сверх волны, и белуга стремительно понеслась вниз, увлекая за собою веревку и крючки.
Через полчаса мы были
в юрте. Там все уже спали, только удэхеец сидел у огня и ожидал нас. Мы с Крыловым согрели
воду, поели мороженой
рыбы, напились чаю, затем легли на медвежью шкуру и тотчас заснули
как убитые.
Весь запас, который они могут предложить на предмет дальнейшего существования, ограничивается ранами, скорпионами и лексиконом неистовых восклицаний: держи! лови! Этот запас представляет единственную правду,которую каркающие мудрецы имеют за собой. Все остальное — и угрозы, и перспективы — все это не более
как лганье, пущенное
в ход ради переполоха, имеющего дать им возможность ловить
рыбу в мутной
воде.
То, что беспрестанно случается
в жизни с большею частью молодых женщин, то же происходило и с Софьей Николавной: сознание
в неравенстве с собою, сознание
в некоторой ограниченности чувств и понятий своего мужа нисколько не мешало ей пламенно и страстно к нему привязываться — и уже начинала мелькать у нее неясная мысль, что он не так ее любит,
как может любить, потому что не безгранично предан он любви своей, потому что не ею одною он занят, потому что любит и пруд, и остров, и степь, населенную куликами, и
воду с противной ей
рыбою.
Малолетний сынок то смотрел,
как удят
рыбу сестры (самому ему удить на глубоких местах еще не позволяли), то играл около матери, которая не спускала с него глаз, боясь, чтоб ребенок не свалился как-нибудь
в воду.
Вот он висит на краю розовато-серой скалы, спустив бронзовые ноги; черные, большие,
как сливы, глаза его утонули
в прозрачной зеленоватой
воде; сквозь ее жидкое стекло они видят удивительный мир, лучший, чем все сказки: видят золотисто-рыжие водоросли на дне морском, среди камней, покрытых коврами; из леса водорослей выплывают разноцветные «виолы» — живые цветы моря, — точно пьяный, выходит «перкия», с тупыми глазами, разрисованным носом и голубым пятном на животе, мелькает золотая «сарпа», полосатые дерзкие «каньи»; снуют,
как веселые черти, черные «гваррачины»;
как серебряные блюда, блестят «спаральони», «окьяты» и другие красавицы-рыбы — им нет числа! — все они хитрые и, прежде чем схватить червяка на крючке глубоко
в круглый рот, ловко ощипывают его маленькими зубами, — умные
рыбы!..
А когда море спокойно,
как зеркало, и
в камнях нет белого кружева прибоя, Пепе, сидя где-нибудь на камне, смотрит острыми глазами
в прозрачную
воду: там, среди рыжеватых водорослей, плавно ходят
рыбы, быстро мелькают креветки, боком ползет краб. И
в тишине, над голубою
водой, тихонько течет звонкий задумчивый голос мальчика...
Но
как бы хорошо человек ни выбрал жизнь для себя — ее хватает лишь на несколько десятков лет, — когда просоленному морской
водою Туба минуло восемьдесят — его руки, изувеченные ревматизмом, отказались работать — достаточно! — искривленные ноги едва держали согнутый стан, и, овеянный всеми ветрами старик, он с грустью вышел на остров, поднялся на гору,
в хижину брата, к детям его и внукам, — это были люди слишком бедные для того, чтоб быть добрыми, и теперь старый Туба не мог —
как делал раньше — приносить им много вкусных
рыб.
Я замечал, что где часто окармливали
рыбу, там она значительно уменьшалась, хотя число пойманной посредством отравы ничего не значило
в сравнении с числом
рыбы,
какое вылавливали прежде ежегодно,
в той же
воде, обыкновенными рыболовными снастями.
Я сам видел,
как крестьянские мальчики ловили некрупную пеструшку, протыкая дубинками тонкий осенний лед и опуская
в пробитое отверстие нитку с крючком, насаженным навозным червяком; нитка привязывалась посередине к небольшой палочке, которая клалась поперек отверстия, так что
рыба, попав на крючок, никак не могла утащить палочку
в воду.
Выбор мест бывает различен не только по времени года, но и по времени дня. Весною, пока
вода еще несколько мутна,
рыба бродит зря,
как говорят охотники, и клюет везде на всех глубинах, ибо берега рек еще не определились, не заросли по местам густою осокой, аиром или камышом; еще не поднялись со дна водяные травы, не всплыли лопухи; береговые деревья и кусты не оделись листьями, не покрыли прозрачные
воды тенью зеленого навеса, маня
рыбу пищею во всякое время и прохладою
в полдень.
Весной, едва реки начнут входить
в берега и
воды проясняться,
как начинается самый жадный клев лещей, потому что они тощи, голодны после извержения икры и молок,
как и всякая
рыба, а корму еще мало.
Если бы кто-нибудь вздумал спросить меня хотя ради шутки: что я разумею под словами «нравы
рыб?», то я отвечал бы, что под этими словами я разумею вообще природные свойства
рыб, то есть
в каких водах преимущественно любят жить такие-то породы
рыб, что составляет их любимую пищу,
в какое время года и
в какое время дня держится
рыба в таких-то местах, и проч. и проч.
Разумеется, мы говорим о прикормке постоянной, которую хорошо приготовлять следующим образом: берутся хлебные зерна ржи, овса, пшеницы или
какие есть; прибавляются отруби, корки ржаного хлеба, особенно пригорелые (
рыба далеко слышит их запах), все это кладется
в чугун, наливается
водой и ставится
в жаркую печь, сутки на двое так, чтобы совершенно разопрело.
Угол отражения дроби (всегда равный углу падения) будет зависеть от того,
как высок берег, на котором стоит охотник.] но даже бьют, или, правильнее сказать, глушат, дубинами,
как глушат всякую
рыбу по тонкому льду; [
Как только
вода в пруде или озере покроется первым тонким и прозрачным льдом, способным поднять человека, ходят с дубинками по местам не очень глубоким.
При совершенной тишине
в воздухе поверхность
воды волнуется,
как будто ветром, от вертящейся и прыгающей
рыбы; брызги летят во все стороны, и плеск
воды слышен издалека.
Если сделать такую прикормку с весны, сейчас
как сольет
вода, покуда не выросла трава около берегов и на дне реки, пруда или озера и не развелись водяные насекомые, следственно
в самое голодное для
рыбы время, то можно так привадить
рыбу, что хотя она и высосет прикормку из мешка, но все станет приходить к нему, особенно если поддерживать эту привычку ежедневным бросаньем прикормки
в одно и то же время; разумеется, уже
в это время предпочтительно надобно и удить.
Щука гуляла с ним по широкому пруду, погружая даже удилище совсем
в воду; рыбак плавал за нею
в лодке;
как скоро
рыба останавливалась, он брал удилище
в руки и начинал водить;
как скоро натягивалась леса прямо — бросал удилище.
Говорят и пишут, что щуки живут до трехсот лет, а карпии — более ста, чему,
как уверяют печатно, были деланы несомненные опыты, ибо
в пруды, которые никогда не сходят, но освежаются проточною
водою или внутренними родниками, пускали маленьких щук и карпий с золотыми или серебряными кольцами, продетыми сквозь щечную кость, с означением на кольцах года: таких
рыб ловили впоследствии (разумеется, уже потомки) и убедились по надписям годов
в их долговечности.
Рыба очень нередко задыхается зимой под льдом даже
в огромных озерах и проточных прудах: [Из многих, мною самим виденных таких любопытных явлений самое замечательное случилось
в Казани около 1804 г.: там сдохлось зимою огромное озеро Кабан; множество народа набежало и наехало со всех сторон:
рыбу,
как будто одурелую, ловили всячески и нагружали ею целые воза.] сначала,
в продолжение некоторого времени, показывается она
в отверстиях прорубей, высовывая рот из
воды и глотая воздух, но ловить себя еще не дает и даже уходит, когда подойдет человек; потом покажется гораздо
в большем числе и
как будто одурелая, так что ее можно ловить саком и даже брать руками; иногда всплывает и снулая.
Они разводятся
в невероятном количестве
в самых нечистых
водах и первые годы растут очень скоро,
как и всякая
рыба.
За неимением кольца можно довольно успешно отдевать удочки шестом, точно так,
как я говорил об отдеванье запутавшейся
в траве
рыбы. Но может случиться, что нет ни кольца, ни шеста и некому лезть
в воду, чтобы отцепить крючок — потеря его неизбежна; остается оторвать и сколько можно сохранить лесу; для этого нет другого средства,
как навивать ее на удилище до тех пор, пока она лопнет.
Я сейчас говорил о том,
как иногда бывает трудно разводить некоторые породы
рыб в такой
воде, где прежде их не было; но зато сама
рыба разводится непостижимым образом даже
в таких местах, куда ни ей самой, ни ее икре, кажется, попасть невозможно,
как, например:
в степных озерах, лежащих на большом расстоянии от рек, следственно не заливаемых никогда полою
водою, и
в озерах нагорных.